Tuesday, October 22, 2013

Моя русская библиотечка (Голсуорси)



Голсуорси, Джон (1867-1933)



Два тома Саги о Форсайтах, стареньких, можно сказать древних, 1956 года, вышедшие в Вильнюсе, Госиздательство художественной литературы Литовской ССР, под общей редакцией М. Лорие.

Это монумент, а не книга! Читал и перечитывал с восторгом последние четыре месяца! Шесть книг со сквозным сюжетом. Кому интересно, можно справиться в Википедии, но право же, лучше просто читать один роман за другим, никуда не спеша, смакуя, понимая, что это шедевр мастера, которому не зря дали Нобеля. Не знаю, как там насчёт критики и всего прочего, но читается по-взрослому. Подросткам не рекомендую, соскучатся, не поймут. Тут жизненный опыт и повседневные наблюдения за человеческой природой.
Одно только обидно – в этом издании такая прорва опечаток! Но и они создают особую атмосферу, особое, трогательное отношение к литовской полиграфии на русском языке.

Моя русская библиотечка (Гоголь)



Гоголь, Николая Васильевич (1809-1952)



У меня только одна книга Гоголя, но в ней – всё. Такой здоровенный том из золотой библиотеки. Дорожу. Он близок мне, Гоголь.
Это о нём:

Великий еврейский писатель


Сегодня я проснулся необыкновенно светло. Просто оттого, что под утро мне снилась великолепная местечковая фраза, и я вертел её по-всякому и всякий раз выходило дивно и хорошо. Я проговаривал её мысленно слева направо и справа налево, разбрасывал слова и снова собирал их в кучу; ах, какие смачные, какие новые, свежие, какие удивительно красивые слова. Мне представлялась ярморочная картинка с краснощёкими хохлушками в венках и лентах, пышнотелые, полногрудые, с круглыми юбками, из-под которых лукаво выглядывали молодые пейсатые чертяки в антрацитовых сюртуках и шляпах, в прозрачных очках, с блескучими влажными угольками под самыми стёклышками. Мне приснился Гоголь; он бегал по ярмарке и пугал всех копчёным свиным рылом и сам визжал от суеверного страха. Он бросил в меня свиное рыло и крикнул: «Вот тебе первая премия!»
Я расхохотался вместе с ним и проснулся в балаганном настроении. Мне захотелось на праздник, в толчею, на карусели. Я бы слазил за хромовыми сапожками по смазанному смальцем столбу  на самую верхотуру и глянул бы сверху на гоголевскую ярмарку. Интересно, ощущал ли Гоголь себя евреем? Странно, почему мне хочется назвать его великим еврейским писателем. Живи он в наше время, он наверняка бы проникся еврейским духом и, может быть, рванул бы не в Европу, а вместе со мной в Палестину, поселился бы в библейских местах и такое бы сочинил. А вместо подписи нарисовал бы собственный нос!
Он пишет мне из России, спрашивает: «Какие перспективы для ничего не умеющего и не знающего иврит человека?» А я ему в ответ: «Дорогой Николаша, здесь премии нашему брату-писателю раздают, любят нас, как самих себя, спрашивают нас, что мы думаем о нашем исходе-90 и ждут серьёзных проблемных статей на эту тему. Вспоминаю, дорогуша, твою публицистику, твоё еврейское русофильство и думаю о твоём вкладе в израильское общество».
В это самое утро тысяча наших писателей подсело к столу, чтобы написать каждый по статейке. Им всем приснилась фабула и концепция, они во всеоружии русского и, очевидно, знают, чего хотят от жизни. А я с ума схожу от здешних камней и колючей проволоки и не знаю, чем помочь Израилю. Я смотрю на алию 90, моих потенциальных читателей, которым не было дело до моих изысков в России, и я сомневаюсь, что они потратят лишний шекель, чтобы купить мою книжку. Их стремление к определённости и привычка прижимистости делают моё существование чистейшим абсурдом. У каждого выходца из Союза за плечами судьба, а не крылья. Судьба, бодлеровская химера, гоголевский мешок с чёртом. Они с удовольствием впрягутся и потащат израильский воз сена, жмурясь от привычной непосильности, и будет всё, как было, «только лучше»!, радостно внушат они себе. Они будут селиться колониями и научатся базарному ивриту, постепенно забывая свой базарный русский. Их дети будут спрашивать о России, как некогда спрашивали о Египте потомки сынов Иосифа, и сбудутся предсказания, реченные через пророков, и двенадцать колен израилевых соберутся в земле обетованной, обещанной Богом отцам Аврааму, Исааку и Иакову. И, не ведая того, будут исполнять евреи завет Моисеев, без принуждения и без веры, и, собравшись все вместе, увидят конец света, ибо народ жестоковыйный уже исполнил слова Моисеевы и уклонился от пути.
Вот я и помрачнел, как Гоголь перед печкой, и куда делась моя утренняя светлость – осталось только любование судьбой Гоголя да полузабытая фраза из развесёлого сна. Экой я зануда! После стольких трагедий и катастроф спеть бы с ликованием «Хавену шало алейхем!» и, вспоминая еврейского Гоголя, воскликнуть: «Мне хорошо, я – сирота!», который обрёл, наконец, свой «мутерланд» и теперь счастлив, счастлив, счастлив! Меня не станут читать – что из того?! Я и в России жил впроголодь, зато теперь я среди своих. Они не чувствуют моего сарказма – что за беда?! Пусть принимают всё за чистую монету, за новенький пятишекелевик! Тысячу раз повторю благодарение за эти камни и эту колючую проволоку. У каждого народа должны быть свои благодарные нищие и пророки. Приезжайте, Николай Васильевич, побродяжим. Зачем Вам петербургские насморки? Здесь для вашего хронического исключительная климатическая благодать, а какие типажи, какие ноздрёвы, нахирманы! И слава Создателю, что мы такие исключительные среди работяг и дельцов, живём, как птицы небесные, за что и не любят нас, и преклоняются перед нами. Мы и нужны-то для того лишь, чтобы напомнить соплеменникам: «Не хлебом единым...»

Tuesday, October 15, 2013

Искусство романа

Искусство романа

Он, она. Вот, собственно, и всё. В романе обязательны он и она. Реже – он и он, она и она. А дальше – искусство.
 Определить сперва возраст, как один из существенных элементов развития романа. Можно начать и с младенчества и даже с младенчества родителей. Таким образом роман становится сагой или цепочкой романов. Но чаще всего писателей интересует кульминационный момент, с которого часто начинают, чтобы потом долго и вкусно объяснять, как же так случилось, что вот такая, значит, ситуация. И что теперь делать?
Интересна и география романа, потому что в Америке – это одно, а вот в России – совсем другое. Но тут надо знать, как в Америке, и как в России. Или, скажем, в Китае, в Африке или в Бразилии, где, как известно, много-много диких обезьян (и они как прыгнут!). Поэтому писатели не часто берутся за то, чего не знают. И правильно делают. Всегда найдутся выскочки, которым захочется утереть вам нос.
Следующим пунктом – окружение. То есть социальное положение. Опять же лучше не соваться куда не знаешь. Как живут богатые и очень богатые мы, бедные, можем только догадываться. И, как живут очень бедные, мы тоже фактически не знаем. И не дай бог нам это узнать. Впрочем, здесь фантазии нашей много спокойней, по принципу: чем хуже, тем лучше. Итак, писателю, который принадлежит среднему классу, приходится писать о своём, о среднем. Чтобы опять не ущипнули.
Продолжаем наше изучение романа. Пока мы выяснили, что живут где-то в Америке или в России двое, не бедные и не богатые, и вот у них какой-то конфликт. Ну, как у Толстого, мол, никакого интереса писать про счастливые семьи. А какое самое большое несчастье в семье? Когда семья разрушается. Это, если мы уже решили, что он и она – семья. Пусть будет так. Примем за основу, как говорится.
При нынешних лёгких нравах, если у семьи нет отягчающих обстоятельств, просто разбежались и привет. И никакого тебе, понимаешь, романа. Поэтому обстоятельства очень важны. Деньги, дети... а что ещё? Ах, да! Страсть! Любовь, ревность, гордость, коварство, лесть... Боже, какие перспективы! Какой разворот, для изучения человеческой души. Вот ещё о чем не следует забывать: такой вот элемент загадки без разгадки.
Та-ак! Вот это мне уже не нравится. Это уже не порядок, а чёрт-те что! Слишком много неизвестных. В одну сторону поведёшь – глядь, а там бурелом. В другую направишься – болото. По торной дорожке, кажется, шагаешь, а там, ну надо же – яма! От этих теоретизирований только запутываешься. Казалось бы, всё просто: он, она, конфликт, разрыв, страдания, слёзы и утешения. Вот только как всё это выложить. Кто-нибудь из не специалистов пытался выложить дорожку к дому плитками? Вот, я скажу вам мучение. А так, позвал мастеров, они за пол-дня всё и сварганят, и плотно так, плиточка к плиточке, как нарисованные.
Вот и разгадка! – воскликнул ошарашенный Гамлет. Всё дело в том, какой ты специалист. Вот захочешь в роман декоративный элемент ввести, там, сад и полисад, и сразу в дилетанты и угодишь. Потому как посоветоваться надо, прежде чем за дело браться! Вот к этому я неуклонно и вёл. Представляете, такое коллективное творчество. Открываем сайт, типа блог, и начинаем совместно творить. Например, так:
Он.
Давайте решим, кто – Он? Как зовут, сколько лет, откуда родом, кем работает и где? Определим выходные данные, потом обсудим его прошлое и настоящее, прикинем, как повлияли на него родители, друзья. Тут надо будет разделиться. Кто-то станет родителем, кто-то другом или подругой. Кто-то коллегой по работе, а, возможно, и мистический элемент подпустить. И опять станем обсуждать особенности характера в связи с определившейся средой обитания.
Она.
Конфликт. Тут, понятно, будет большое разнообразие, потому как все по-разному чувствительны. Для одних одного косого взгляда довольно, чтобы слезами залиться, а другим хорошая затрещина требуется. Что ж,  совещательный голос – дело хорошее.
Далее будут возникать вопросы, которые и решаться будут своевременно.
Если кто скажет, что это уже было, что такие сайты существуют, что понимающие люди уже даже правила разработали, как вмешиваться в повествование, что ж, разве это отменяет наше желание написать роман? Да, кстати, я не спросил ещё, а вы, вообще, хотите написать роман? А-а! Ну, тогда о чём разговор. Тогда я всё сам, всё – сам.
А то вот я ещё книжонку читал, так там дают ситуацию и подводят к выбору, например, пойдёшь на вечеринку или нет? Если да – отправляйся на страницу 34 и читай дальше, что с тобой на вечеринке случится, а если нет – то смотри  страницу 67, но и там и сям опять выбор. И так получается, что ты не одну книжку читаешь, а две, три и больше. Если на то пошло, то и мы могли бы не один роман, а десятки написать, потому ведь недовольные могут свою линию гнуть и никто им ничего не скажет.
Так что, попробуем?
Ха-ха! Пробовали уже! Ни черта не выходит! Вот потому я и говорю, что роман – это вам не компьютерные ответвления. Это когда вы  сами с усами. Ответственность, конечно, но ничего не поделаешь. Приходится отвечать за базар. И это, пожалуй, последнее из чего роман строится. Фантазии у людей настолько мало, что они только о себе и могут говорить. А коль скоро о себе любимом пишешь, так и выгораживаешь себя, как можешь. Он или она – это только отмазка. Тут, пожалуй, что-то с совестью. Такой вот роман получается.
В продолжении так же шутливо поговорим о жанрах романа

Tuesday, October 08, 2013

Дикая вспышка активности или Что нас останавливает?

Написал я редактору местной газеты Монреаль-Торонто, сокращённо МОТОР такое вот письмо:



Здравствуй, Борис

Вот решил написать, потому что не уверен, что устно смогу выразить наболевшее.
Не пугайся, это у меня наболело и я надеюсь, что ты меня исцелишь своим разумным подходом к делу. А дело вот какого свойства: опять я от этом культурном приложении, далось оно мне! Видится мне разворот в середине газеты, так, чтобы можно было спокойно вытащить его и, правильно сложив,  постепенно подшивать в некое издание, похожее на журнал. Не знаю почему, но эта идея складывать и подшивать не даёт мне покоя.
Что же мы будем печатать на этих разворотах, спросишь ты. И я отвечу – всего по чуть-чуть, например: текучка культурная, где – что – какие спектакли и концерты, об исполнителях и авторах, о восприятии и о значении восприятия, мои дикие уроки французского на примерах местных авторов, переводы, само собой,  конкурсы всякого рода,  стишки и поэмы, найдутся таковые, да мало ли... и всё это можно оформить, как очердную главу нашей жизни. А то можно сделать это до ужаса личным, индивидуальным, дневниковым. И наши знакомства, и наши беседы, которые можно было бы записывать и редактировать (встречаемся и говорим о Кустурице, или о Державине, а то и о Пеллеране, какая разница, ведь главное – наше  отношение). Короче, есть в этом что-то студенческое и потому ностальгичное. Что-то и от самиздата.
Зря я, наверно, затеваю этот разговор, но всё время что-то происходит. Те же вернисажи, просмотры фильмов, русское радио, магазины (не в плане рекламы, но ведь и это интересно, это ж надо тоже отважиться – открыть магазин). А безвременно погибшее арт-кафе, какое начинание осталось практически без внимания. И это только в Монреале! Столько людей, у которых столько всего разного можно спросить...
Ты мне скажешь, где взять время на всё это? Правда, времени мало и выкраивать его всё труднее, но тем интереснее, чем сложнее задача.
Теперь скажи мне, насколько это практически осуществимо в рамках твоей газеты? Может, надо попросить субсидию на дополнительные страницы? Или можно оставаться с тем же объёмом, но перекомпановать, чтобы «складывать и подшивать»? Ты в праве сказать мне – не хочу, и я пойму. Открою ещё один блог и стану туда сбрасывать всё подряд.
Всё, жду ответа и, если захочется, можно встретиться, например в среду, т.е. завтра и обсудить детали, буде таковые определятся.

Ф

Написал и задумался, может, правда, стать активней на собственном блоге? Вся загвоздка только в том, что мой блог никто не знает и рекламировать его я не хочу, предпочитая оставаться вот таким одиночкой, который не обязан вспоминать о собственном блоге иной раз целыми месяцами. А что?
Вот, например, о Борисе, о редакторе этом самом было бы здорово написать. вполне могла бы рассказка задушевной получиться. Вот откажет от мне, я тогда на блоге и активизируюсь.

Wednesday, September 25, 2013

Un blog à voir absolument!

Voici un blog fantastique pour ceux et celle qui apprennent le français.
En plus, c'est un blog bien vivant
Даже интересно, почему это я в этом блоге стал изъясняться по-французски.
Вот она профессиональная деформация - это, разумеется калька, а по-русски сказали бы как?
заболевание?

Tuesday, May 28, 2013

Моя квебекская библиотечка



Solange Chaput-Rolland
Соланж Шапю-Роллан

Mon pays, Québec ou le  Canada
Моя страна Квебек или Канада

Издательство лё серкль дю ливр де Франс 1966

1966 – это год издания и это надо помнить, читая эту книжку.

Было их две подруги, одна из Квебека, другая из Онтарио. Были они очень дружны.
Занимались журналистикой, были так сказать на острие. Незаметно подкралась тихая революция и вопрос самоопределения встал во весь рост. Подруги подсуетились, получили федеральную (подчеркнём этот момент) ссуду на написание злободневной книги, которая показала бы отношение англоязычной Канады к франкоязычному Квебеку. Но тут случилось несчастье:  Гветалин Грехам внезапно скончалась. Деньги на книгу они уже получили, с издателями договорились, машина уже была пущена в ход и отдавать деньги было бы по меньшей мере странно. Вот и решила наша Соланж все провернуть в одиночку: самой проехать по всем провинциям, встречаясь с интеллигенцией и не только, самой выступить на множестве заранее запланированных конференций, самой написать книгу в форме дневника её путешествия, где она «объективно, насколько это возможно» описала бы свои впечатления и где могла бы свободно поразмыслить о судьбах малой и большой родины. Заручилась она поддержкой многих высокопоставленных лиц, а так же издателей, редакторов газет и журналов, благо в активе наших подружек уже была книга на подобную тему, называлась она Дорогие недруги. Желающие могут узнать о ней, набрав в Гугле Solange CHAPUT-ROLLAND et Gwethalyn GRAHAM, Chers ennemi .

И вот отправилась она в путь, и везде-то её не понимали, и никак ей было не объяснить, почему Квебек настаивает на своей особенности и почему не желает пребывать в рамкам конфедерации. Совершенно отчаявшись, она вернулась на родину и вот к какому пришла заключению. Это последняя её дневниковая запись датируется 12 сентября 1966 года.

Я завершаю этот дневник утверждением, что наши сообщества, и англо- и франкоязычное, находятся под одинаковой экономической и культурологической угрозой.
Угроза эта исходит от Соединённых Штатов, перед лицом которой англоязычная Канада экономически так же несостоятельна, потому что предоставляет американцам земли, недра и отрасли индустрии, в которые те вкладывают деньги, укрепляя тем самым собственное их, американское могущество, охватывающее весь континент.
Перед лицом англоязычной Канады Квебек не имеет никакого политического влияния, но его экономическое развитие зависит от англоканадских и американских инвестиций. Стало быть, мы, канадцы обоих языков, зависим от США и постоянно находимся под угрозой ассимиляции. Мы в Квебеке, и потому что говорим по-французски, не желаем терять своей самобытности, а в англоязычной Канаде этот вопрос не воспринимается столь остро.
Наши две национальные слабости не составляют одну политическую силу. Если бы мы старались обогатить друг друга вместо того, чтобы  презирать всем сердцем наши очевидные изъяны, Канада, не став единой, по крайней мере могла бы противостоять американскому  давлению и умела бы удовлетворять инстинктивную потребность обоих наших народов принимать серьёзные решения, решая сложные, вековые проблемы (...)

Как вам понравится такой поворот дела: надо найти общего врага, чтобы прийти к согласию. Но, похоже, англоязычной Канаде нет дела до противостояния Соединённым Штатам и автор это тоже понимает.

Конечно, независимость Квебека была бы идеальным решением для тех их нас, кто задыхается в рамках страны, нас не принимающей всерьёз. Но если англоязычная Канада не готова к борьбе против угрозы быть ассимилированной американцами, то и Квебек не готов принять на себя ответственность за пять милллионов человек, если эти миллионы до сих пор предпочитают витать в облаках, вместо того чтобы сконцентрировать свои силы на стоящей перед ними задаче.
Вот почему, если англоязычная Канада не моя страна, потому что она отвергает мой язык, мою культуру, потому что не желает участвовать в принятии значительных решений, касающихся будущего Квебека, то значит Квебек и есть моя настоящая родина. Но и Квебек не моя страна. Мои соотечественники ещё не придумали, как сделать экономику страны основательной, как развить политические, интеллектуальные и просто человеческие основы, на которых можно было бы построить наше общество, без которых наш народ не может подняться с колен.
Наблюдая нас, какие мы есть, мне страшно признать, что оба наших мира, и англо- и франкоязычный смертельно больны. Квебек, получив независимость, уже через лет двадцать не сможет её удержать и умрёт в объятиях американцев, которым совершенно нет никакого дела до нашей самобытности.
И англоязычная Канада экономически слаба и, если откажется от Квебека, окажется перед непреодолимыми трудностями.
Канадцы обоих языков, которые сейчас презирают, устают, бранят друг друга, отказываясь видеть наши слабости, в самом ближайшем времени будут ответсвенны за гибель Канады.
Да, я пессимистка и не верю в возможность жить из года в год в атмосфере обоюдного непонимания и недоговорённости, не испытывая при этом несносной сердечной тревоги.
Как все франкоязычные националисты, я хотела бы написать уже сегодня, что моя страна – это Квебек, но в том то и дело, что такой страны пока не существует. И её не создать словами или мечтами, ни гневом, ни ненавистью, на спешкой, ни шовинизмом. Я не смогу придумать страну Квебек, чтобы утолить мой голод свободы, отказываясь жить в ритме, навязанном американцами, или чтобы отомстить оттавскому правительству, которое отказывается мне дать то, что я у него прошу.
Страна Квебек возникнет, когда народ того захочет. Чтобы определить с большей степенью уверенности, на что ориентирована воля квебекцев, созданна комиссия, занимающаяся изучением общего положения дел во франкоязычной Канаде. Жак-Иван Морэн из монреальского университета определяет деятельность комиссии, как «способ объединить живые силы, создать форум франкоязычных канадцев, желающих выбрать оптимальное жизненное направление». Народ Квебека весной 1967 года сможет сказать, каким он видит своё будущее: особый статус, ассоциированное государство, кооперативная федерация или независимая страна?
Эти четыре решения наталкивают меня на размышления. Кроме отжившей утопии кооперативного федерализма, что, если не особый статус, позволит ответить на проблемы, решение которых может занять многие годы. А этот статус логически  нас приведёт к швейцарской модели ассоциации государств. Но я уже и теперь слышу возмущённое гудение голосов моих друзей из англоязычной Канады, которые упрекнут меня в том, что я слишком спешу. Однако нельзя терять ни минуты, иначе мы рискуем заполучить преждевременную независимость, что неизбезжно случится, если английская Канада по-прежнему будет отказываться предоставить нам более значимое место в конфедерации. И это ни в коем случае не шантаж: факты говорят за себя, я же только даю им логическое следование.

Вот такие пирожки с котятами. Мы подохнем от своей независимости, но и вы без нас тоже зачахнете под пятой американцев. А дальше (терпение, осталось всего несколько строк) всё спокойнее:

Начиная этот дневник, я сказала: всё, что я скажу о своей стране, её не изменит. Но я не знала тогда, как сама я изменюсь с февраля 1966, когда я ждала самолёт в аэропорту Дорваля и готовилась к встече со множеством ответственных лиц во всей Канаде. Более чем мои издатели и мои будущие читатели, я понимаю, что предложить решение, которое объединило бы десять республик в единое целое, выше сил одного человека. Я понимаю также, что вопреки моему желанию быть объективной в передаче слов моих собеседников, мне это вряд ли удалось. Не было у меня времени и на углублённое изучение экономических факторов, культурных и политических каждой из провинций. Я же честно искала общий знаменатель для всех канадцев и, увы, его не нашла.
Вот почему, я вернулась на Землю-Квебек более квебекуа, чем была до того франкоязычной канадкой, потому что по опыту поняла, болезненному, но и окончательному, что, оставаясь верной своему прошлому, настоящему и всему, что составляет моё я, моему языку и моей культуре, я должна жить в Квебеке, который возможно когда-нибудь станет моей страной.

Комментарии, как говорится, излишни.